Глава IV

 

В эту же ночь я улучил момент и залез в свою карту назначений. Оказалось, что эта клизма была последней, но теперь трудно было наверняка сказать, радоваться этому или огорчаться. Зато последняя блокада была отменена, и теперь завтрашний день стал для меня безоблачным. Остались только уколы антибиотиков утром и вечером. Конечно, я испытал несказанное облегчение, а с другой стороны, как тут пересечься с Валей, которая вроде как дала надежду на подобное пересечение? Я ведь выработал определенный и почти утвержденный план поведения – вы не поверите, но я ведь уже предвкушал, как мы гармонично будем ставить клизмы друг другу! Главное, что я при этом увижу ее голую попку, а может, кое-что еще… Конечно, тут я был сама наивность, в пятнадцать лет от роду это простительно. Даже неосознанно понимая, что тебя просто разыграли, все же надеешься получить вожделенный приз, который чем эфемерней, тем еще желаннее. А мои дела уже шли под выписку, это и коню было ясно.

У Вали был санитарочно-сиделочный «скользящий» график – то день, то ночь, то пара выходных; словом, хрен поймешь. Через день я увидел, что она работает в отделении. Специально подошел, поздоровался, но она только сказала «привет» и абсолютный  ноль внимания… Полдня я, как дурак, дефилировал по коридору в надежде переговорить с ней; видел ее то с биксами в руках, то со шваброй, то с папками бумажек, которые она по заданию начальства перетаскивала с этажа на этаж – все попытки контакта неизменно заканчивались неудачей. Конечно, из-за этого настроение резко спикировало, и после обеда я бросил бесплодные попытки (чего я хотел?.. Вот вопрос). Улегся на свою кровать и из палаты  больше не выходил, опять читал книжку – точнее, скорее делал вид, что читаю, чтобы скрыть перед сокамерниками свое разочарование, потому что прочитанное никак не доходило до сознания…. Затем, как положено, попросту заснул под грустные размышления.

Кажется, на ужин меня будили, но я не пошел. Само собой, по просыпании, часам к девяти, сразу захотелось есть. Пришлось навестить холодильник в хозблоке столовой, где хранились передачи для больных, и моя в том числе – там у меня были сыр, колбаса и литровая банка томатного сока. Хлеб, слава богу, в те времена был общедоступен, из хлебницы в столовой его можно было взять в любое время суток... Потом, часам к десяти, когда в палате  выключили свет и все залегли спать, я попытался сделать то же самое, но мне уже не спалось. Почитал бы книжку, но для этого надо хотя бы что-то видеть… и я отправился в коридор погулять, потом покурить в туалет, а затем снова погулять…

При прогулке по длинному и едва освещаемому тусклыми дежурными лампами коридору мне не удалось встретить никого из полуночников, с которыми можно было бы скоротать время в разговорах; все как вымерли. Что еще более странно, что дверь в манипуляционную, где всегда находилась сменная медсестра, была закрыта, чего обычно не случалось. В эту ночь дежурил единственный в нашем отделении медбрат Володя. Впрочем, свет  там горел – над дверью, как водится, всегда присутствуют застекленные окошки (видимо, это прописано в каких-то правилах, чтобы непременно были эти окошки).  Я точно слышал, что там он там с кем-то разговаривает, я различил другой мужской голос и даже показалось, что слышал женский смех… обидно, да?.. Где-то идет жизнь, а я тут брожу один, как неприкаянный; я не решился постучать, хотя очень хотелось.

Если бы дежурил кто-то из хороших медсестер, то все было бы иначе. Они (кроме той стервы безрукой Гали, о которой я упоминал), относились ко мне с теплотой, и с удовольствием беседовали со мной по ночам. Наверное, им нравилась моя чистая и неподдельная наивность: я доверительно читал им свои стихи, с жаром расспрашивал их о медицине… А скоротать ночное дежурство в беседах – самое лучшее дело, когда все спокойно. Мне даже иногда поручали ответственные задания, которые я с превеликим удовольствием выполнял – промыть и загрузить текущий инструментарий в стерилизатор, укомплектовать на утро индивидуальные сборки для больных согласно их карте назначений, раскладывая шприцы и лекарства по лоткам… А сейчас, как бы мне ни хотелось, я  не смог придумать разумный предлог: ведь мне просто было тоскливо и скучно. Я прекрасно понимал, что Вова мгновенно меня вычислит и просто пошлет куда подальше. Парень был крутоват и конкретен, и на душевный разговор с ним рассчитывать не приходилось…

Дойдя до выхода из отделения, я повернул назад и подумал, что ночной моцион в одиночестве никак не доставляет мне удовольствия. Хотелось общения хоть с кем попало, я чувствовал себя брошенным, одиноким и забытым – я вам скажу, что это едва ли не самое паскудное чувство на свете… Поэтому я чуть ли не обрадовался, когда при подходе к манипуляционной увидел, что дверь ее открылась и медбрат Володя вышел мне навстречу. Я было открыл рот, но сказать ничего не успел, потому что он, упершись в меня странным взглядом (при этом он пытался прикрыть за собой дверь, которую кто-то настойчиво дергал изнутри), сказал:

 - Ты, это, какого хрена ты здесь бродишь?!. – (Дверь  тут же перестали дергать, и он ее прихлопнул).

Я просто опешил и не нашелся, что ответить – его выражение лица не предвещало ничего хорошего.

 - Ты это, бегом иди спать, понял? Постельный режим!!. Какого черта нарушаешь?!. А ну марш в койку, а не то… – на этом он прервал свою речь и погрозил мне пальцем; потом решительно повернулся и направился по коридору в сторону моей палаты. Я  виновато поплелся за ним, думая, что бы такое сказать в свое оправдание; но он круто свернул в сторону туалета, не обращая на меня никакого внимания.  Я было  тоже свернул за ним, доставая на ходу сигареты; потом понял, что мне совсем невыгодно опять с ним столкнуться, могу нарваться… и по этой причине прямиком пришел в свою палату и тихонько в темноте улегся на кровать, не раздеваясь. Что он мелет, какой такой постельный режим?!.

Донельзя огорченный, я все-таки попытался вздремнуть, хотя курить захотелось немилосердно. Но я боялся выйти – тем более, что время от времени слышал, что часто кто-то неистово  шастает в коридоре, слышал даже неразборчивую ругань. Вроде бы не ургентный день, что там происходит?

…Наверное, я все-таки вздремнул, потом очнулся оттого, что сильно захотелось в туалет. Сел на кровати, достал из тумбочки свою «трофейную» пачку, распечатал. Разминая сигарету, сквозь сопение и храп соседей по палате опять различил шарканье по коридору. Мне уже вовсе не хотелось ни с кем общаться. Потом шаги  вроде как затихли, и я наконец решился выйти, благо теперь повод у меня железный…

Я тихонько пробрался к двери и высунул голову в коридор. Никого. Вышел и направился к курилке, через коридорчик которой был проход в туалет. Закурив, сделал свои дела и подошел опять к выходу в общий коридор, прислонился у открытой двери к стенке. Отсюда наискосок просматривался освещенный пост медсестры, который почему-то называли «расширитель». Там, в столе, лежали карты назначений больных, и я подумал, не заглянуть ли мне в свою еще раз. Потом вспомнил про медбрата Володю и отказался от этой мысли – если он застанет меня за этим занятием, беды не миновать. Стерва Галя когда-то заметила меня и тут же заложила лечащему врачу – Михалычу, и наутро я выслушал от него строгую нотацию. При этом он вполне прозрачно намекнул, что для врача нашего 2-го хирургического отделения чрезмерно любопытный нос отрезать – это раз плюнуть…

Сигарета заканчивалась. Я затянулся напоследок и собирался уже пройти назад в курилку, чтобы отправить окурок в урну, но тут я услышал частые шаркающие шаги, приближающиеся по коридору. Я выглянул, и мы буквально столкнулись нос к носу – я и…  санитарка Валя! Вот вам – судьба!

 Она  испугалась и отпрянула назад, чуть было не упав при этом – от падения ее спасло судорожное хватание за стенку, но ей удалось удержаться на ногах, и она остановилась метрах в трех от дверного проема, смотря на меня дикими глазами. Я настолько удивился и обрадовался (наверно, обрадовался просто невероятно) неожиданной встрече, что даже не сразу заметил ее странный внешний вид, хотя в нем что-то явно было не так… Конечно, когда первичный шок у меня прошел, я понял, что было не так – она была хоть и в своем знаменитом халатике, но зато без шапочки, без чулок (с голыми ногами, в тапочках!), растрепана, а в боковом освещении от «расширителя» на лице ее просматривались какие-то цветовые артефакты.

Некоторое время она стояла, в оцепенении таращась на меня и открыв рот… Потом заговорила как-то странно, голосом изрядно простывшей волчицы:

 - Ты…ты чего это, а? Чего надо?

 - Ничего… - ответил я ошарашено.

 - Это ты, что ли, Андрюха?

 - Ну я… (Ну и ну! Она никогда до этого не называла меня по имени, я даже не был уверен, что она его знает!)

Тут она вдруг решительно пошла на меня, уперлась мне руками в грудь и буквально затолкнула в коридор курилки. Я схватил ее за запястья и остановил на полдороге к противоположной стенке, а то бы она точно вмяла меня туда – видимо, у меня сработал инстинкт самосохранения… черт знает, что у нее на уме, – в данный момент она в точности напоминала киношную ведьму, даже в те годы они должны были выглядеть (по моему представлению) именно так.

 - Валя, Валя! – заговорил я в полный голос. – Что такое, что случилось?

 Она , отвернув лицо в сторону и слабо пошевелив кистями рук, медленно и членораздельно произнесла:

 - Пусти меня.

Я отпустил ее руки.

 - Тсс!.. – прошипела она, приложив палец к губам. – Ты чего орешь, как больной, твою мать?!. У тебя курить есть?

 - Есть…

 - Значит, тихо! Сейчас пойдем покурим, только тихо, понял?!. Подожди, стой тихо… - она повернулась и выглянула в коридор, потом с видом заговорщика начала громко шептать мне через плечо:

 - Значит так. Сейчас я иду в процедурную, а ты досчитай до… до ста и за мной, только тихо! И смотри, чтоб тебя никто не заметил. Если кто заметит – амбец тебе, понял? Тихо, как мышка, ты понял?.. (Я, ничего не понимая, только кивал головой, но она этого все равно не видела). Постучишь вот так… -  Она, опять выглядывая в коридор, костяшками начала выстукивать по гулкой отставшей штукатурке…

Боюсь, что входной пароль я выслушал совсем невнимательно, поскольку только теперь до меня дошло, что происходит – она была попросту здорово навеселе, а я никогда до этого не встречал пьяных женщин  (тут пора отдать должное моей сообразительности!). Она тут же тенью выскользнула из курилки. Я же, в нарушение конспирации, сразу выглянул вслед и видел, как она торопливо и неровно шлепает тапками по коридору – поверьте, выглядело это не очень грациозно, хоть и халатик ее был ненамного ниже ягодиц. Когда она зигзагами дошлепала до дверей процедурной и скрылась там, я посмотрел в другую сторону. Коридор был пуст.

Я, не долго думая, сразу отправился за ней... не могу достоверно сказать, о чем я вообще думал в этот момент. Скорее всего, ни о чем: логика уснула, все прежнее забылось, мозги отказали: просто чистой воды авантюрная жажда приключения, и не более того.  А вы  о чем  бы подумали? О сексе? Что до меня – да ни в коем случае! Признаюсь честно, что тогда секс в жизни моего поколения и в этом возрасте большей частью присутствовал только виртуально. Поясняю: абсолютное большинство из нас представляло себе, что есть что-то такое, о чем мы мечтаем и даже уже имеем некоторые представления… но при этом оно находится в абсолютно запретной зоне. Возможно, что где-нибудь в маргинальных рабочих кварталах и тогда присутствовала такая же половая распущенность, что и в настоящее время; но у нас была образцовая школа и образцовые родители. Одноклассники, рассказывающие тогда о своих сексуальных похождениях, безусловно, абсолютно безбожно врали…

Приблизившись к двери процедурной, я осторожно нажал на  нее, и дверь чуть приоткрылась. Но я, памятуя о пароле, выбил на ней какую-то замысловатую дробь: ничто не достается так дешево и не ценится так дорого, как вежливость! Подождал, и эти секунды ожидания показались вечностью – определенно, у меня опять возникло какое-то, весьма похожее на то самое ощущение, которое так растягивает время. Хотел постучать еще раз, но не успел: дверь вдруг распахнулась сама, и Валя, схватив за пижаму, буквально втянула меня  внутрь (я  при этом чуть было не потерял равновесие).  Захлопнув дверь прямо моей спиной, она зашипела мне в лицо:

 - Тебя никто не видел?!..

 - Нет-нет! – с поспешностью, не делающей мне чести, заверил я. – Все чисто, в коридоре никого не было, я посмотрел!..

 - Хорошо… - сказала она нормальным голосом, куда более тихим, чем этот кричащий шепот простуженной волчицы, и тут же ослабила свою хватку – еще немного, и она точно бы придушила меня воротником моей пижамы. Надо понимать, что я уже чувствовал себя совсем не лучшим образом, и жажда приключения тут же сошла на нет… - Ты, кажется, хотел меня поцеловать… - Тут она обхватила  меня руками за шею и впилась  своими губами в мой рот. Я перестал дышать – от нее сильно несло перегаром, а уж к такому развитию событий я и подавно был никак не готов…

Наши мечты, к сожалению, имеют очень мало общего с реальностью: в этом я убеждался множество раз, по прошествии длительного времени и гораздо позже, но постоянно и неизменно. Вот вы, к примеру, собираетесь ехать куда-то, где еще не разу не бывали. Естественно, вы расспрашиваете об этой местности того, кто там был – вам подробно описывают обстановку, расположение, подробно детализируют, делясь  впечатлениями.  По этим рассказам вы нечувствительно пытаетесь визуализировать, то есть строите у себя в мозгу видимую модель по предоставляемой вам информации (выражаясь современным языком, 3D-модель)… А в результате, приезжая туда, видите нечто совершенно другое. Нет, это совсем уж не обязательно означает разочарование – теперь вы просто видите реальность. А спустя короткое время вы уже не сможете вспомнить, как до того представляли себе это место, поскольку действительное восприятие записывается прямо поверх воображаемого, навсегда затирая его…

Нужно отметить, что по части поцелуев у меня уже был некий определенный опыт. Поэтому, когда она принялась неистово шарить своим языком у меня во рту, я попытался ответить ей тем же. Она замурлыкала, как кошка; одна ее рука крепко вцепилась мне в затылок, а другая таскала за волосы. О боже, живым бы выбраться, подумал я… Валя вдруг отпустила меня, взяла за руку и потянула за собой. Я отнял руку, повернулся и закрыл дверь на крючок. С этого момента меня начало покидать ощущение реальности.

Повернувшись назад, я видел, как она прошла вперед им села на тахту. В освещении особого недостатка не было – тусклый свет из коридора пробивался через окошки над дверью, а ртутный свет уличных фонарей подсвечивал белую краску на оконном стекле, я хорошо видел ее…

 - Ну, чего стал? – сказала она. – Иди ко мне. – Она вдруг легла. Одна ее нога осталась на полу, другую она согнула в колене и поставила на тахту, и потянула полы халатика вверх…

Я сделал несколько шагов и остановился. Все вокруг окончательно утратило  черты реальности – я как будто попал в потусторонний мир или раздвоился – один из меня стался в теле, оцепеневший и безмозглый, а другой из того мира отстраненно наблюдал за происходящим. Тот, другой, увидел распростертое белое тело, в растворе широко расставленных ног которого виднелось то самое, о существовании которого прекрасно знал, но видел только на кустарных фотографиях с  запрещенных картинок (они ходили по рукам), – темный треугольничек, приковывающий внимание и содержащий вселенскую тайну. А этот, что в моем теле, не мог больше двигаться – как будто бы в нем кончился завод или вынули батарейку.

 - Ну, что же ты? – услышал я ее голос, с трудом пробившийся в сознание. Она расстегнула все пуговицы халата, снизу вверх, одну за другой, и развела полы. Даже в этих сумерках угадывались эти выпуклые плавные очертания, она была бесовски, умопомрачительно красива. Поскольку я продолжал стоять, как столб, она привстала, обхватила руками колено и, положив на него подбородок, задумчиво посмотрела на меня. Даже в этих сумерках был виден блеск ее глаз и угадывалась удивленная улыбка.

 - Я тебя напугала, да?

 - Нет… - выдавил из себя я, изо всех сил пытаясь собрать себя в кучу. («Да возьми же себя в руки, черт тебя дери! Да говори же, делай хоть что-нибудь!») – Только…

Все, я дальше не знал, что говорить… и, что всего хуже, совершенно не представлял, что буду  дальше делать. Еще бы мне хоть пару минут, я уже вроде воссоединился, но еще не опомнился: в башке все еще такой бардак, как будто там ветер носит мусор и бумажки с места на место по пустому двору, а раскрытая калитка скрипит и хлопает…

Если бы она обиделась и ушла, я бы наверняка потом изгрыз бы себе локти и вырвал от досады все волосы на голове. Но на мое счастье, она была не из тех, кто отступает.

 - Что «только»? – сказала она и встала, скинула халатик и подошла ко мне. Я смотрел на нее, как завороженный… Она протянула руки и начала расстегивать пуговицы на пижаме. – Ты с женщиной никогда не был?

Я только потрясенно помотал головой, продолжая пялиться на нее во все глаза; аккуратные острые грудки смотрели прямо на меня, но я боялся к ним прикоснуться… я вдруг вспомнил, как в восьмом классе я как-то слишком внимательно посмотрел на грудь соученицы, за что немедленно схлопотал от нее по морде прямо при всех…

 - Не бойся меня, я не кусаюсь. – прошептала Валя, стаскивая с меня пижамную курточку. Бросила ее на пол и потащила с меня штаны вместе с трусами, (они были просто на резинке), и присев, сняла их до самого пола. Потом выпрямилась, обняла и прижалась ко мне, и я почувствовал ее соски, твердые, как эбонит. И она снова начала целовать, но на этот раз не агрессивно, и перегар я уже почти не ощущал. Наконец-то – у меня с рук как будто упали цепи, до этого сковывающие, и я ее обнял, стал гладить по спине, а потом взял ее за грудь, и тут… проснулся тот, кто до этого вообще не подавал никаких признаков жизни. Она взяла его рукой, я сильно вздрогнул, а он просто подскочил!

 - Ты умница, маленький. Попрощайся со своим детством. Пойдем… - она легонько потянула меня за собой в сторону тахты. Я, вовремя сориентировавшись, сбросил с ноги тапочек и наступил  на штаны, высвобождая одну ногу, потом таким же манером вторую.

 Она легла на спину и широко развела ноги, согнутые в коленях, а я пристроился сверху, опираясь на локти. Я ощутил тепло ее вздрагивающего живота. Пульс, наверно, подскочил за двести – от стука моего сердца грохот стоял в ушах. Мой член уперся ей в промежность. Я в нее ткнулся раз и другой, видимо думая, что получится как-то само собой, потом еще и еще… ничего не выходило! Она, отвернув лицо в сторону и закрыв глаза, ждала, а я ничего не мог поделать, и член сразу скис и обмяк, как будто его прокололи иголкой. Ай-ай, как нехорошо!.. Я запаниковал, и стало еще хуже… Она открыла глаза – хорошо, что в таком свете не видно моего лица. Но она все поняла.

 - Ну, чего испугался? Я сейчас помогу.  – Она протянула руку и взяла мой член, а тот и вовсе прикинулся дохлятиной… Она мяла его и теребила, а он никак не реагировал! Ну все, кажется, я в полном пролете, и ничего не могу поделать!

 - Так…  - сказала она. – Ну и что это такое?

Я, неожиданно для себя, злобно гаркнул ей на ухо: «Не знаю!..» и в гневе решил, что пора заканчивать ломать эту комедию – не вышло, и черт с ним. Мне хотелось сбежать. Я поднялся и сел, обхватив голову руками, и боялся, что заплачу…

 Она привстала и положила руку мне на плечо.

 - Чего ты кричишь, дурачок? Не злись, успокойся…

 - Ничего не хочу, - сказал я. - Плевать. – и я потянулся за курточкой на полу, чтобы достать из кармана сигареты, но она остановила меня:

 - Не кисни, мы сейчас все уладим. Говорят, это всегда в первый раз бывает.

 - Это кто ж такое говорит?.. Я таких не знаю!

 - Ты много еще чего не знаешь, маленький… А знающие люди – говорят.

 - Не называй меня «маленький»!

 - Ну брось, ты ж не ребенок…  Сейчас все поправим. – Она прислонилась ко мне сзади и опять взяла член рукой, начала тихонько двигать вверх-вниз… Одна ее грудка упиралась мне в спину, а вторую я нащупал своей левой рукой, стал гладить и теребить. Но я все равно не мог переключиться, и ничего не происходило. Я думал о том, что если и на этот раз ничего не выйдет, мне останется только провалиться сквозь землю… Это ведь кошмар, право слово: меня ласкает совершенно голая, мало того – фантастически красивая баба, а я ни к черту не гожусь, этого просто не может быть, не должно быть! Это кошмар на всю жизнь!

Да-а, тяжело идет прощание с детством…

И тут в голову пришла спасительная мысль – я решил представить себе картину, которая раньше меня возбуждала. Я закрыл глаза и стал хаотично перебирать в памяти образы; но я никак не мог найти нужное… Картинки ускользали от меня и рассыпались, как карточные домики. Наверно, прошли секунды, которые мне показались бесконечными, прежде чем я наткнулся на тот образ… Ну конечно же, клизма! А предмет вожделения – вот он, рядом. Как говорит русская пословица – Аким-простота ищет рукавиц, а обе за поясом! Вот же оно: она лежит на боку с приспущенными трусиками, стыдливо отвернув кукольное личико и даже  прикрыв глаза ладонью, а я глажу бархатную кожу ее ягодиц… А потом я раздвигаю ей попку и вижу…

И произошло чудо!

Сердце опять прыгнуло и заколотилось, и снова запульсировало внизу, и я немедленно повалил ее на спину.

 - Не спеши, не спеши… - сказала она, тихо хохоча, - я сама, сама помогу, маленький…

Она взяла его левой рукой, а правой обхватила мою ягодицу, приблизила меня и уперла в мягкую и горячую промежность: «ну давай же, входи!...», я двинулся и вошел в нее… она тихо вскрикнула.

 - Тебе больно? – испугался я.

 - Нет, глупый, нет… Давай еще, еще! – Я вошел до конца, и она вся выгнулась, издав протяжный стон. – Еще, еще, маленький!

Я начал двигаться, а она коротко вскрикивала, делая короткие вдохи в такт моим движениям, и руки ее так и гуляли по моей спине. Я, наверное, тоже издавал какие-то звуки… но тут она вдруг начала громко шептать:

 - Говори, говори мне что-нибудь, назови меня по имени, ну!..

И я начал говорить ей что-то быстрое и бессвязное, называл Валюшей, солнышком, ласточкой и кем-то еще – и целовал ее в грудь, в шею, в глаза, в ушки и за ними… но очень скоро я почувствовал сладкое и неотвратимое приближение конца, а я хотел, чтобы это длилось вечно… И я попробовал притихнуть и подождать; но она, видно, почувствовала это и закричала:

 - Нет, не-е-ет!.. – и ее затрясло так, что, кажется, все вокруг заходило ходуном, она прижала меня к себе и сильно впилась когтями мне в спину. Я не почувствовал боли, потому как в этот момент с оглушительным шумом налетела волна цунами и ударила так, что мир вокруг зашатался и обрушился на меня…

Не знаю, сколько мы лежали, вздрагивая  время от времени. Она лежала с закрытыми глазами – мне даже показалось, что она не дышит… Очертания реального мира постепенно возвращались, и спина моя начала саднить. Заболел локоть, на который я опирался, и я попробовал переменить положение, не потревожив ее – уходить мне вовсе не хотелось. Она открыла глаза и сказала:

 - Ну встань же с меня, а то раздавишь…

Я хотел ее поцеловать, но она уперлась мне руками в грудь:

 - Ну все, хватит! Я курить хочу. – она сама отодвинула меня, и я был вынужден принять сидячее положение. Она встала  и надела свой халат, подошла к плите и включила ее, поставив чайник на конфорку. – Ты мне сигарету даешь или как?

Я оделся и достал сигареты, протянул ей пачку.

 - Что это, как называется? – она вытащила сигарету.

 - «Флуераш». Молдавские. Друг принес, – пояснил я и поднес  ей зажженную спичку, потом прикурил сам.

  - Классные… - сказала она, затянувшись. – Я возьму у тебя пару штук.

 - Бери… -  она бесцеремонно вытащила еще три штуки и положила на подоконник. Я захотел обнять ее и прижать к себе, но она резко дернула плечами и злобно сказала:

 - Отвали, не лезь!.. Хорошего понемножку.

Тьфу, черт! Я, конечно, сразу заметил, что она сразу повела себя как-то странно для человека, который только что со страстью предавался любви, отдаваясь вся и без остатка, но теперь что-то уж явно… Чего это она? У меня стали возникать какие-то нехорошие, пока еще  смутные подозрения. Огорченный, я присел не тахту. Валя осталась стоять, покуривая и время от времени дотрагиваясь до чайника. Я смотрел на нее, теперь вдруг ставшую такой недоступной, все еще не веря, потом сказал:

 - Чего ты стоишь? Ты присядь…  - мне хотелось, чтоб она опять оказалась поближе.

 - Ты что, совсем уже дурак?!. – Она приподняла спереди халат и ладонью провела по внутренней стороне бедра, на миг опять продемонстрировав мне волнующий черный треугольничек лобка. – Да у меня по ногам течет! Ты столько туда влил – чуть писька не лопнула, где ты взял столько?!. А ты -  «присядь»!!.

Я мотнул головой с досады – ну правда, и дурак же… Но чего она грубит? Сама ведь меня потащила, значит, она хотела меня, именно меня… Наверное, теперь она смущена и оттого грубит, чтобы скрыть неловкость; надо поговорить с ней, как-то ее успокоить. Поразмыслив, я осторожно спросил:

 - Послушай, а ничего не будет?.. Ну… в смысле этого.

Она фыркнула:

 - За то не переживай, это не твоя забота. А то смотрю, ты совсем перепугался!

Прямо как отрезала и дала по ушам!

Она взяла с плиты чайник и, повернувшись ко мне спиной, задрала халат до талии. Отправив окурок прямо в слив, она присела на корточки и стала поливать себя из чайника. Придерживая халатик локтями, она с хлюпаньем полоскала свою писю рукой, и было в этом что-то постыдное и чарующее одновременно… Поднявшись и поставив чайник на плиту, она подошла к столику не колесах, открыла бикс и, достав оттуда пеленку, с той же непринужденностью принялась вытирать промежность.

В этот момент крючок на двери тупо звякнул, потом в дверь тихо постучали.

Она повернулась ко мне передом и так  замерла – с отставленной в сторону ногой, придерживая одной рукой халат, а другой прижимая пеленку к бедру. Эта картинка навсегда запечатлелась в моей памяти, как фотография; в то время такому живописному образу очень соответствовало бы определение под названием «картина Репина «Приплыли»»…  потом поднесла палец  к губам, сжала кисть в кулак и красноречиво потрясла им в воздухе – молчи, убью! В дверь опять кто-то поскребся, и голос за дверью спросил:

 - Валя, ты здесь?

Она опять яростно потрясла кулаком, но я и сам замер и весь напрягся, таким образом неосознанно пытаясь заглушить стук сердца; наверное, так же чувствует себя заяц, притаившийся под кустом, вокруг которого наматывает круги потерявшая след гончая… окурок прижег мне пальцы, и я его выронил. Дверь снова тронули, и крючок опять звякнул. Я сидел ни жив ни мертв, а она на цыпочках подкралась к двери и прислушалась, постояла так с минуту… Потом так же тихо вернулась и села рядом со мной.

 - Кажется, ушел…

 - Это Володя? – как можно тише спросил я.

 - Да нет, Вовка нажрался как свинья и спит… это Рома.

 - Какой Рома?

 - Из челюстно-лицевого. Придурок. Засос мне на шее поставил…  - тут она быстро взглянула на меня и тут же отвела взгляд; даже я сам почувствовал, что она сболтнула что-то лишнее… Потом она повернулась и вслепую пошарила руками по тахте, заглянула мне за спину, затем вдруг встала перед тахтой на колени (отклячив при этом свой голый зад) и заглянула под нее, проводя там рукой.

 - Ты что ищешь? – спросил я.

 - Трусы… Где мои трусы?

Я с трудом подавил в себе торжествующий смешок, но все-таки фыркнул – во-первых, меня развеселила ее поза; а во-вторых, я все-таки довольно мстительный человек, и поэтому с нескрываемым злорадством сообщил ей:

 - На тебе не было трусов.

 - Как это – не было?!

 - Да вот так – не было, и все тут. 

 Я достал сигарету, спички и закурил, внутренне ликуя, поскольку только теперь реально у меня возникло чувство уверенности, так мне недостающее… Все козыри до того находились в ее руках: доминанта медработника и инициатива женщины, плюс к тому элементы неожиданности в ее поведении… такому набору вряд ли кто-либо сможет противостоять и не потерять при этом голову – я готов снять шляпу перед тем человеком, который смог бы это сделать взвешенно и безупречно.  Ко мне вдруг вернулось равновесие, и даже впервые в жизни я ощутил то, что женщины так ненавидят в мужчинах  – чувство превосходства. Глупо, но факт: этим мелким (в купе с предыдущими) эпизодом была в моем сознании  была напрочь сокрушена та тайна, которая окутывала в моих романтических мечтаниях недоступную для понимания Тайну Женщины; но мне было совсем не до того, чтобы горевать об этом.   В этот момент я кожей ощутил ее растерянность и наслаждался ей не меньше, чем она перед этим наслаждалась моей… Но могу признаться читателям честно и с полной ответственностью: теперь мне вдруг захотелось ее защитить, отстоять или что-то в этом роде, я готов был прямо сейчас пойти и набить морду кому попало – Роме, Вове, да кому угодно!

Так они нас и разводят, придурков, на ровном месте…

 - Дай сигарету… - сказала Валя, поднявшись с пола и присев рядом со мной. Я дал. – Я точно была без ничего?

 - Честное пионерское! – заверил я, подражая жизнерадостному задору студента Сашки. Она опять говорила со мной, как с равным, и я сразу забыл о том, как она загнала меня в угол буквально несколько минут назад. – Абсолютно!

Я ждал реакции, а она взяла паузу, прикуривая от моей сигареты. Затянувшись пару раз, она вдруг рассмеялась и сказала:

 - Ах, ну да! – и продолжала себе курить, как ни в чем ни бывало…

Теперь я был озадачен, чем неожиданно и мгновенно отброшен на прежнюю позицию: я ожидал смущения, пояснения, оправданий – чего угодно, но не этого. И только тут до меня дошло!..

Я прямо весь заледенел от слишком явной догадки. Картинка, детали которой лежали буквально на поверхности и которые я упорно старался не замечать, вдруг сложилась – мне вдруг стало ясно, что она разгуливала по коридору почти в голом виде вовсе не для того, чтобы доставить мне удовольствие. Какой же я болван! Эти двое трахали ее в манипуляционной, потом она просто вышла проветриться и наткнулась на меня… То, что я принял за влечение сердца, было просто стечением обстоятельств! Я пылко целовал ее в губы, а она незадолго до этого глотала чью-то сперму! Я подумал о чистой любви и женском смущении, а мной просто эгоистично воспользовалась кем-то недотраханная развратная девка…

 Впрочем, я совсем не в обиде на нее…

Из транса меня вывели ее слова:

- Надо идти, а то он будет шариться и искать везде, все отделение перебудит, скотина… ты спрячься пока.  – Она отправила бычок в слив, встала и взяла с подоконника сигареты.  – Потом, минут через пять, иди незаметно в палату.

Я только кивнул. Она потрепала меня по волосам и пошла к двери, вышла и исчезла навсегда – больше я ее не видел…

 

Заключение

 

Меня выписали через три дня. Все это время я прокручивал последние события, переживал и искал ее, но она не появлялась. Я потерял сон и аппетит, весь извелся, меня заполняла щемящая тоска… Через день я навестил студента Сашку – он уже немного отошел после операции и лежал под капельницей в двухместной палате «для тяжелых». В общем, я навестил его с определенной целью – чтобы что-нибудь выведать про нее. Я боялся явно расспрашивать, чтобы не выдать себя, но из этого ничего не вышло. То есть узнать-то я узнал, но Саня моментально врубился, откуда ноги растут, и беззвучно заржал, скривившись от боли и держась рукой за живот:

 - Что, она и тебя тоже припутала?!. Да, она такая – Валька!

И он поведал мне, что такое Валька: за глаза ее называли «бешеная писька». Ее в отделении трахали все, кому не лень – медбратья, врачи, даже больные. Главврач отделения был в курсе, но и он, видимо, тоже… А перед самой выпиской Саня мне сообщил, что ее то ли выгнали, то ли куда перевели от греха подальше – история о том умалчивает.

Какая жалость – ведь клизму я ей так и не поставил!..

После выписки я еще неделю находился дома, наблюдаясь в поликлинике. За это время я продолжил активное приобщение к медицине, штудируя толстенный том «Медицинской энциклопедии» - теперь эта наука вызывала у меня неподдельный интерес. На прощание медсестры подарили мне несколько шприцев (напоминаю, в  то время одноразового инструментария у нас попросту не существовало), а еще я спер пару стеклянных наконечников и пару метров медицинского шланга, поскольку «клизменный таракан» прочно обосновался в моей голове. Одна мысль о клизме возбуждала меня сильнейшим образом, и я с удовольствием ставил ее сам себе, когда никого не было дома. Кружки Эсмарха или грелки у нас не было, а резиновая груша меня не устраивала. Я выходил из положения, используя трехлитровую банку и принцип сифона.

Один раз мама чуть было не застала меня за этим занятием... если бы это произошло, я бы наверняка умер от стыда: мне тогда казалось, что я попал во власть страшного порока, куда как более ужасного, чем просто мастурбация. Это был настоящий «скелет в шкафу», какая-то ненорма. Только намного позже я понял, что как раз все наоборот – на самом деле судьба сделала мне царский подарок! Сейчас я просто не представляю хороший секс без предварительной клизмы своей партнерше и себе; я давно точно знаю, что без этого можно получить только некоторое подобие секса, лишь его жалкий суррогат, поскольку ограничивает свободу действий…

Может, даже в наше время кто-то посчитает, что это ненорма. Это смотря, что считать ненормой. Обычно это определяют так: «это то, что не принято». Заметьте: «не принято»! А кем это, собственно? То есть ответ напрашивается сам собой: когда большинство начинает это принимать, то ненорма становится нормой.

А вот я считаю, что истинная ненорма – это когда человек мешает другим жить, плюет в соседям в борщ, копается в чужом грязном белье и подглядывает в замочную скважину. Ненорма – это бездумное навешивание ярлыков... Безграмотность, элементарная куриная глупость, алчность, зависть или хамство – вот это самая и есть ненорма… которая ни при каких условиях не должна стать нормой. Я так считаю даже несмотря на то, что теперь у нас в обществе все это принято везде и повсеместно.

А что касается клизмы как по отношению к человеку, так и половым контактам, то эта процедура содержит только кучу плюсов и ни одного минуса – это я вам заявляю как клизмолог, пришедший к такому выводу эмпирическим путем. Согласитесь, что четверть века исследований – срок довольно приличный.

А до того мне еще предстояло сломать барьер в сознании, чтобы освободить разум для понимания того, что же такое есть клизма и в чем ее в чем ее магия… Об этом как раз и будет мой следующий рассказ.

 

  Глава 1   Глава 2   Глава 3
Глава 4

© А.Гордеенко. 2006г.   
agordey2006@rambler.ru