КЛИЗМОЛОГИЯ

 

Глава II

 

Дальше – больше... Как-то меня вызывает в процедурную медсестра, которая мне, мягко говоря, не нравилась. Она вообще-то никому не нравилась – уколы она делала очень болезненно, и синяки на моих ягодицах, равно как и руках (вены на предплечье, от запястья до локтя, также представляли  собой один сплошной синяк), я относил именно на ее счет. Как-то, ставя мне капельницу, она умудрилась проколоть вену навылет, и раствор пошел под кожу! Она никогда не улыбалась, несмотря на свою молодость. Иначе, кроме как «больной (фамилия)», к пациентам не обращалась (я подозреваю, что ей бы было гораздо проще, если бы больным при поступлении сразу присваивали номера). Она часто получала взбучку то от начальника нашего хирургического отделения -  на нее часто жаловались больные. Она вечно ходила с озабоченным видом и постоянно строила брезгливые гримасы... короче, человек точно не на своем месте, зато очень исполнительный. И клизму из ее рук я уже принимал. Отвращение, которое я при этом испытывал, очень даже соответствовало постоянному выражению ее лица. Так вот, когда она предложила мне пройти в процедурную чуть ли не в десять часов утра (сразу после обхода),  я понял, что это дело пахнет керосином.

Нет,  я сам не пошел мужественно сдаваться... Читал себе книжку на своей койке. Проигнорировал предложение до тех пор, пока она не пришла в палату повторно со словами: «больной (фамилия), сколько тебя можно ждать?». А что делать? Я пошел за ней... Нет, неверно, скорее не пошел, а «проследовал». В процедурной ничего не было готово – она при мне наполняла пресловутую кружку Эсмарха простой водой из подогретого чайника, а это никак не могло соответствовать предписанию. На мой настойчивый вопрос – а какого, собственно, черта? – она ответила, что так надо... И я, с содроганием наблюдая за ее действиями, еще тогда понял: есть люди, которым в руки дай что клизму, что пистолет – им без разницы: они выполнят все, что от них требуют, не дрогнув при этом ни единым мускулом на лице...

Эту клизму сделал я себе сам. Так получилось. Если вы когда-нибудь смогли прочитать настоящий и неподдельный страх в глазах человека, который внезапно понял, что его убьют прямо здесь и сейчас, то вы поймете, почему спасалась бегством эта медсестра. Я даже не успел как следует ее за горло подержать.

   Подробности я тут намеренно опускаю. Скажу только, что по выходу из процедурной я пошел ее искать  для выяснения причин, вызвавших незапланированное вливание; честно говоря, меня глодало чувство вины,  я  же не помнил, чего я там наговорил ей в запале... Вполне возможно, что взрыв моего негодования был вызван тем, что я испугался возможной эрекции во время процедуры, и что она это заметит... да только не она, с ее-то рожей!

Я нашел ее в манипуляционной, она что-то записывала в журнал за столом. Ожидал громов и молний, но она только коротко взглянула, и опять упершись в журнал, спросила: «Ты все?» - «Все...», закрыла журнал и сказав, чтоб я подождал, вышла. Вернулась она с моим лечащим врачом. Сейчас точно буду получать разнос – нажаловалась, скотина! Но ничего подобного, он просто сказал «пойдем...», а в коридоре даже дружески приобнял меня за плечо, точнее, положил ее сверху; он был необычайно худой и длинный, чуть не на две головы длиннее меня. Так мы и пошли по коридору, и я, осмелев, спросил его, (обратившись по имени-отчеству), куда мы идем, на что он отвечал: «да так, надо тебя посмотреть». Я начал потихоньку паниковать, строя различные предположения, а мы тем временем неотвратимо приближаясь к кабинету, который назывался «малая операционная», хотя я точно знал, что меня должны привести туда только послезавтра (я как-то ночью тайком просмотрел мою карту назначений). Там со мной делали кошмарную вещь под названием «паранефральная блокада», суть которой состоит в следующем: после местной анестезии уколами новокаина, толстой длинной иглой со спины делают прокол рядом с позвоночником и вводят лекарство в район надпочечников. После этой процедуры по отхождении наркоза несколько часов жутко мучают боли от спазмов мышц в районе прокола, кружится голова и сильно тошнит.  Ее делали раз в четыре дня, и я перенес уже три.

Но мы прошли мимо. С одной стороны, сразу отлегло от сердца; а с другой становилось понятно, что предстоит еще какая-нибудь гадость, о которой ты не имеешь не малейшего представления, а  неизвестность как раз пугает больше всего…

Мы вышли на лестницу,  поднялись со второго этажа на четвертый и зашли в другое отделение. Я находился в полной прострации от смутных догадок... Врач уверенно толкнул дверь кабинета, и мы  вошли. В углу за столом сидели, голова к голове, парочка в голубых халатах, юноша и девушка. При нашем появлении они вскочили, как по команде, загремев стульями, и поздоровались – ясно, студенты на практике. Врач  на ходу сделал им благословляющий жест – мол,  занимайтесь дальше, не вашего это ума дело, сказав при этом «мы тут сейчас посмотримся...» и сразу направился к ширме, отгораживающей часть помещения; отодвинул шторку и сделал мне приглашающий жест. Там я увидел странную конструкцию, похожую на хирургический стол с приподнятой спинкой, несколько странный: по бокам торчали какие-то блестящие, причудливо закрученные рога, с торца посередине фигурный вырез, а под ним – что-то вроде лоханки.... позже я узнал, что это было всего лишь гинекологическое кресло, называемое в простонародии «козой»...  Рядом стойка, на ней какой-то аппарат с маленьким экраном, кнопками и тумблерами, с подключенными к нему толстыми проводами и шлангами самого устрашающего вида.

Со знакомством меня, как говорится. Кресло выглядело весьма монументально – пожалуй, штуковины такого масштаба давно уже нигде не водится. Очень массивное основание бежевого цвета со сверкающими педальками гидропривода поднимания-опускания, как на зубоврачебном кресле; весило, наверное, никак не менее тонны, и его внушительная помпезность не уступала, пожалуй, памятникам какой-нибудь особо прославленной личности... Я думаю, что вы понимаете мое смятение – это опять приход того ощущения…

Дальше привожу прямую речь:

- Пожалуйста, разденься снизу до пояса... Повесь сюда одежду,..  да вот она, вешалка! Теперь садись сюда... Вперед подвинься… Обопрись о спинку, ноги положи в петли...  - (жестами показывает, куда именно).

И вот я уже лежу в нелепой позе, задрав ноги, весь покрывшись пупырышками от холода никелированных подставок у меня под коленями. Он прикрывает мой перед какой-то простынкой, а может, это было полотенце... не знаю. Ой, что-то сейчас будет?.. Страх, как леденящая змея, медленно и неотвратимо пробирается к самому сердцу, которое начинает прыгать и гулко отдаваться в  ушах. Он выходит, и я слышу, что говорит что-то студентам вполголоса, слов не разобрать. Потом появляется  прямо передо мной,  и в растворе своих коленок я вижу его с поднятой вверх рукой в резиновой перчатке с комочком смазки на вытянутом указательном пальце – невероятно длинном, соответствующем его росту...

- Поднимись чуть повыше... Нет, нет, плечами повыше... Еще.. Так.потом заходит мне за спину, чего-то скрипит и щелкает, и спинка приподымается. Заходит спереди.

 - Чуть опустись. Хорошо... Я только посмотрю тебя пальчиком через проход, ничего не бойся. – (его палец касается входа, и я сжимаюсь, а он кладет левую ладонь мне на живот, отвлекая меня...) -  Натужься чуть-чуть... Так, давай еще натужься! – и его палец тут входит в анус и тут же неудержимо проникает внутрь, и движется, движется... Ну что сказать? Комок становится у меня в горле, перехватывает дыхание, впечатление такое, что его палец уперся мне в самый кадык. Я вцепляюсь в края проклятого ложа, и слезы сами собой брызжут из глаз...

- Все-все, спокойно... Руки! Руки положи на грудь.командует он.  - На грудь, я сказал! Ты что, не знаешь, где у тебя грудь? Вот так... Глубоко вдохни... Выдохни... Расслабь живот... Совсем расслабь! Давай еще вдох-выдох, вот так... (Показывает). Успокойся, больно не будет... Вот, молодец. Теперь нормально дыши, тут ничего страшного. Сейчас я посмотрю, а ты говори, если где будет больно.

Он пальцами левой руки надавливает мне чуть ниже послеоперационного шва. Со времени операции прошло уже больше месяца,  инфильтрат начал проходить, и шов почти уже не болел; но врач вдавил живот с  такой силой, что я поневоле начинаю издавать протестующие звуки.

-  Где болит?

- Там... Где давите!

- А внутри? – я чувствую, что его палец поворачивается в правую сторону и сильно давит вверх, а давление сверху еще более возрастает,  и его руки чуть ли не встречаются через мою брюшную стенку. Жутко больно снаружи и страшно неприятно внутри. Обманул, собака!!.

 - Не знаю! – почти кричу я, – На шве больно!

 - Хорошо! – он снижает давление снаружи, и еще некоторое время покручивает пальцем внутри меня, потом  разом отпускает и с треском снимает перчатку. Я вижу его руки с неестественно длинными пальцами истинного хирурга, но впечатление такое, что его палец остался во мне. Чего же, спрашивается, он там такого нашел хорошего?!

- Все, одевайся.это он уже говорит вполоборота ко мне, делая шаг к выходу за ширму. И там сталкивается со студентом, который, видимо, как раз собрался взглянуть на работу мэтра. У того пушок на верхней губе, роговые очки, и какая-то тетрадка в руках (видимо, для придания веса своей персоне). И он спрашивает:

- А Вы, Игорь Михайлович, аппаратное исследование будете делать? – его голосок похож на кукареканье только что оперившегося петушка, который не подозревает, что за такие звуки отправляют в суп прежде, чем он  достигнет товарного веса.

Михалыч смотрит с него с недоумением. Выдержав некоторую паузу, врач произносит:

- А зачем?.. То, что мне надо, я и так все вижу...  – Михалыч приобнимает студента за плечо. - А ты пока на своих кошках потренируйся. Учись работать головой и побольше ручками, ручками…

 Они оба исчезают из поля зрения, и я могу наконец встать с этого ложа пыток. Снимая с себя то ли пеленку, то ли полотенце, я увидел, что она тянет за собой прозрачные ниточки слизистой жидкости, и  у себя на животе обнаружил влажное пятно от весьма обширной лужицы. Гм, да уж... Быстро оделся, вышел. Игорь Михалыч  у дверей; студент, понурив голову, сидит за столом один, листая свой талмуд. Мы с врачом выходим в коридор, потом на лестничную площадку, и Михалыч говорит: «Ну все, иди в палату», а сам устремляется по лестнице вверх.

Я спускаюсь на пол-этажа и закуриваю. Слава богу, все это позади; кажется, я даже избежал чего-то гораздо более страшного. Но чувство того, что там у меня чего-то осталось, все еще не проходит. Думаю о там, что когда в средневековье людей сажали на кол – что они чувствовали? Наверняка, что-то вроде того…

Докурив, поднимаюсь опять на пол-этажа выше, чтоб прочитать табличку над дверями.

Там написано: «ГИНЕКОЛОГИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ».

 

  Глава 1
   Глава 3    Глава 4

© А.Гордеенко. 2006г.   
agordey2006@rambler.ru